Рейтинг:  5 / 5


Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 

Вера Кузьмина, фельдшер из городка Каменск-Уральский, успела полюбиться нашим читателям своим самобытным, щемяще-искренним подлинно правдивым творчеством.

Не знаем ни одного человека, которого бы не затронули Верины стихи. Но и в прозе Веры Кузьминой ни единой "проходной" строчки не отыщешь. Потому так популярен цикл новелл, который в нашей редакции именуется по-пушкински "Уездной барышни альбом", а сама Вера назвала его "Старые тетради и ещё кое-что". Сегодня - пятая серия. Читаем!

Ваша Баба Яга

Наряжала сегодня новогоднюю ёлку. Вон она, стоит в углу, моя красавица, и в комнате от нее тихая таинственная нежность и легкий запах сосновой смолы. На крайней ветке мой самый любимый шар - большой, синий, тяжёлый, с одной стороны просто матовый, а с другой весь переливчатый. А рядом с ним любимая игрушка моей бабки - яркий розовый краснощекий клоун в блестящем фиолетовом колпаке.

Бабка любила наряжать ёлку, уж в чём-в чём, а в этом она принимала самое деятельное участие. Стоило мне достать с антресолей две больших коробки с ёлочными игрушками и мешок с мишурой, как она тут же резво крутила колеса своей коляски, подъезжала к уже установленной ёлке и начинала руководить.

- Верка, тычка! Ты куда вон ту дидюльку-то прилепила? Ей внизу место, а ты её чуть не на маковку всобачила!
- Левее рожу-то, левее! Эвон, зайса совсем закрыла! Не видно зайса, один хвост торчит.
- Ты, драбалызина, куда столь мишуры навешала на правой-то бок? На левой ничего не останется!

Пару раз в азарте бабка подъезжала поближе и давила колесами коляски разложенные на полу ёлочные шары. Я не мешала ей - достаточно было видеть этот совершенно детский азарт, горящие голубые глаза и ёрзание, чтоб простить не только раздавленные шары, но и то, что она вчера не захотела есть пшённую кашу, спрятала её под подушку, а мне сказала, что съела - ну, угадайте с трёх раз, кто потом это всё отстирывал и отскребал?

И потом, было ещё кое-что. Прошлое, то прошлое, которое делает нас, - мой единственный детский новогодний праздник.

Так получилось, что в детстве ёлки у меня не было. Никто не хотел с этим возиться, и Новый год ничем не отличался, скажем, от Дня Конституции. Думаете, мне не хотелось ёлки? Еще как хотелось - потому что в школе и на улице ёлки были у всех, и все хвастались, и рассказывали, и водили друг друга к себе домой - показать, какая она огромная и до неба, и даже с шишками.

Не знаю, как бабка догадалась, что мне хочется ёлку. Но один раз, перед новогодними каникулами, она принесла с почты, где работала, конверт из плотной бумаги и позвала меня. На конверте были красивые серебряные завитушки.

- Вот, Верка. Билет тебе, Сано Царёв дал. На ёлку пойдешь, на праздник. В ДК "Юность", тридцатого числа. Завтра, значит.

Я онемела. Тихонько, как хрупкую драгоценность, взяла конверт. Не умела я тогда говорить ни "спасибо", ни "пожалуйста", поэтому просто молчала и смотрела.

Наверно, бабка поняла, как я ей благодарна, иначе чем объяснить её дальнейший азарт? Она критически оглядела меня и буркнула:

- Там за костюмы подарки Дед Мороз давать будет. Надо тебе чё-нить соорудить.

Легко сказать - соорудить, а что? Делать, как все девочки, костюм снежинки? А где взять столько марли? Её у нас отродясь не водилось. Лиса или заяц? А деньги на картонную маску? Да и времени бежать её покупать уже не было. Красная шапочка? А шапочку где взять? У меня была только черная шапка-ушанка. Короче, куда ни кинь - всюду клин.

Но уж если бабке что западало в голову, так нельзя было вышибить и обухом топора.

Она кинулась в сенки и притащила огромный крапивный мешок из-под картошки.  Он был бурый толстый и грубый. Бабка замотала меня в него, кое-где прихватила на живую нитку, прорвала на спине здоровую дыру и подпоясала всё это сооружение бельевой верёвкой. Потом она принесла большой зелёный платок - свой собственный, и обвязала вокруг меня крест-накрест. В завершение навертела мне на голову шаль и зачем-то провела рукой по лицу.

- Ну вот, готово. Бабой Ягой будешь.

Я бросилась к зеркалу. Всё правильно - на меня смотрела настоящая Баба Яга с лицом в саже.

Умываться я в этот день не стала и раздеваться тоже. Мать, пришедшая с дядей Витей, посмотрев на меня, только покрутила у виска пальцем, а дяде Вите было всё равно.

Зато сестра Ленка завидовала мне лютой завистью. Она ходила за мной весь вечер и нудила:

- Верка, если ты не пойдешь на ёлку, я тебе дам откусить от "Мишки на севере". У меня ещё больше пол-половины осталось.
- Верк, я тебе дам на целых два дня свой поднос. Это тебе не фанерка, знаешь, как на нём классно с горок кататься!
- Ну Веееер... я на тебя не буду мамке говорить, что ты опять к Вильяму ходила в гости. Мамка говорит - он пропащий.

Может быть, Ленка и приняла бы какие-нибудь решительные меры, но бабка, почуявшая неладное, зорко следила за её поползновениями. Так что к ночи Ленка от меня отстала.

Ночью я почти не спала. Утром встала первая и с трудом дождалась двенадцати часов. К часу надо было быть в ДК "Юность". Я не стала снимать свой чудесный костюм и даже не развязала платок и шаль, только накинула сверху пальто и влезла в валенки.

Я вышла за порог.

Не успела пройти и пять метров, как бабка вылетела за мной с криком:

- Стой, Верка! Стой! Забыла! Само-то основно! Само-то основно!

В бабкиной руке победно торчала растрёпанная огромная метла. Я взяла эту метлу и поцеловала бабку в щёку. Это был вообще первый раз, чтоб я целовала кого-то. Самый-самый первый...

Я шла по улице, потом по городу. Люди останавливались, смотрели вслед, какая-то старуха закрестилась, глядя на меня. Но мне было всё равно.

Удивительно, но я не помню, что было на самой ёлке. Помню одно - как меня вывели в центр зала и как все - дети, взрослые, краснорожий Дед Мороз и бело-голубая, сильно наштукатуренная Снегурочка - хлопали мне. Самому лучшему новогоднему костюму.

Я шла домой и прижимала к груди полиэтиленовый пакет с карамелью, шоколадками и мандаринами. Он был теплый. Совсем как живой. За моей спиной победно торчала растрёпанная метла, заткнутая за пояс.

Спасибо тебе, бабка...

А теперь - не будем отступать от традиции. Вон ту, чёрную... и открою поближе к концу, туда я ещё не заглядывала.

Дааа... тематика отнюдь не новогодняя. Но интересно, чёрт возьми. Песня, однозначно.

Спустилась ночь над чёрным бурным морем, и за кормой бежит за валом вал.
С бывалым старым моряком в дозоре матрос на вахте молодой стоял.
 -Скажи, отец, скажи мне, ради Бога, когда и как ты воевал с царём,
Скажи, отец, про свой корабль "Потёмкин", как красный флаг вы подняли на нём.

- Скажу я так, служил на нашем судне не капитан, а просто изувер,
Он избивал нас в праздники и в будни, не человек, а просто лютый зверь.
Команда вся построилась, сказала, что капитана требует народ,
И почему-то молча все стояли, один матрос лишь выступил вперёд.

И в тишине, суровой, напряжённой, вдруг одинокий выстрел прозвучал,
И прямо в сердце пулей поражённый, матрос, крича, на палубу упал.
Убийцу мы, матросы, раскачали, нашёл он смерть в пучине, подлый враг,
И на могучем корабле подняли к восстанию зовущий красный флаг.

Покойника одели в белый саван, на волнорез мы на руках снесли,
И каждый шёл проститься с мёртвым телом, и каждый поклонился до земли.
Матрос лежал, лежала наша совесть, и надпись на груди была его,
Чтоб каждый был, как тот матрос убитый - один за всех, и все за одного.

Несмотря на мрачную и грустную песню - с Новым годом, друзья. Поверьте, у нас впереди еще много хорошего.
Ваша Баба Яга :)


Мэрова родня

В своей жизни мы с бабкой пережили два раза по-настоящему страшную вещь. Она называется капитальный ремонт в многоквартирном доме.

В первый раз это случилось, когда бабка была ещё на ногах, но из квартиры уже не выходила - кое-как ковыляла по комнатам, а чаще сидела на своем диване или в коляске. Мы жили тогда в старой двухкомнатной хрущёвке с картонными стенами, сводчатыми потолками и чрезвычайно интересными соседями. Дом наш в районе считался "весёлым", носил неофициальное название "хи-хи" и кишел алкоголиками, кошками и старухами. Старики как-то в нём не заживались. Исключение составлял дедка Коля Брылан - одноногий инвалид, насквозь проспиртованный и прокуренный.

Слухи о капремонте ходили давно, но никто в него не верил. Капремонт был чем-то вроде войны с Америкой или возвращения населению сгоревших во время девяностых годов сбережений. И вдруг в один прекрасный день на всех четырёх подъездах появились бумажки с объявлениями. Они трепетали на ветру, как вестники надежды, пытались оторваться и улететь в заморские дали, но их не пускали жэковские канцелярские кнопки.

Через неделю.

Сначала кухня.

Заменят раковину и трубы.

За сохранность стен и кафеля не отвечают.

В течение двух суток газом не пользоваться, воду брать в ванной, слесарям препятствий не чинить, лишние вещи из кухонь убрать.

Дом переполошился. Даже Нинка-пьяница вышла из состояния привычной апатии и вытащила из кухни на помойку пару здоровых картонных коробок и почему-то - старый пуховик.

Бабка, узнав о капремонте, пожевала губами и насупилась. Она всегда любила покушать, и перспектива питаться два дня бутербродами и чаем из термоса её не прельщала. В общем, она уже была предубеждена против этого чёртова ремонта, и, когда в одно прекрасное утро к нам явились слесаря снимать раковину, они были встречены весьма неласково.

Злодеев было трое.

Они ввалились в коридор и потопали в кухню, но их остановил вопль, полный свирепого негодования:

- Куда в чунях прётесь? Ходили везде по г..., коровы, а теперь к порядочным женчинам на кухню, не разувшись, припёрлися! Разувайтесь, так - не пушшу!

Бабка, опираясь на клюку, стояла в дверях кухни и сверлила злодеев недобрым синим глазом.

Слесаря обалдели.

Наверно, целую минуту они стояли и ели друг друга глазами: трое мужиков в действительно жутко грязных резиновых сапогах и старая бабка с клюкой в руке, плотно закупорившая собой вход в кухню. Наконец, один из работяг буркнул:

- Сроду мы ни у кого не разувались. Канай отсель, бабка, воняй в другом месте, а то вроде уже протухла.

Этой милой фразой слесарь подписал себе смертный приговор.

Бабка издала вопль такой силы, что с подоконника - не вру - свалился цветочный горшок с бальзамином. Кроме того, на её вопль откуда ни возьмись прибежали соседки по подъезду, встали за спиной несчастных слесарей и начали всячески выражать свое одобрение: кивать, поддакивать и даже покрикивать. Бабку в доме уважали и опасались.

Слесаря оказались между двух огней, а если точнее, между огнём и сковородкой: перед ними, не умолкая ни на секунду, стояла старая вешалка и обзывала их ушкуйниками, бандюгами, байстрюками и шулятами, а в тылу ей поддакивали баба Ксеня и баба Настя-лягушка, Катерина Ивановна - учительша, Митрофановна и косая Римка. Но гордость, слесарская профессиональная гордость не позволяла злодеям снять или хотя бы обтереть жуткие опорки. Они попробовали отвечать, но их жалкие "матьвашу" и "едритьтаквсехзаногу" даже не были слышны.

Злодеи трусливо сбежали.

Бабка гордо проковыляла к дивану, плюхнулась и потребовала себе кофе и булочек.

Приготовив на неосквернённой кухне и принеся требуемое, я спросила:

- Ну, и дальше-то чё? Всё равно ведь пустить их придётся.

Бабка откусила кусок булочки и хмыкнула:

- Дура ты, Верка, как есть дура. Недаром чуть из школы не выперли, потому как соображения в тебе ноль. Ума-то палата, а дури - саратовская степь. Вот обожди, увидишь: всё по моему будет!

Время шло. У соседей раковины поменяли. Надо было менять трубы. Как известно, трубы идут сквозь стены от квартиры к квартире. Миновать нашу квартиру было нельзя.

Работа у злодеев встала. Они сделали попытку ещё раз проникнуть в кухню в своих "чунях". Бабка встретила их в дверях. Она была на сей раз безмолвна и неподвижна. Одной рукой она опиралась на клюку, во второй была зажата острая чугунная сечка. Самый молодой слесарь икнул. Не говоря ни слова, троица развернулась и ретировалась.

Через три дня к нам пришёл Большой начальник. Он был в костюме и с толстой папкой в руке. Не знаю, о чём они с бабкой беседовали, но на следующее утро к нам вновь явились три злодея. В молчании быстро сняли свои чуни. Так же молча и быстро открутили раковину. По-прежнему молча занялись протаскиванием труб.

Бабка все это время стояла у них за спиной, как Азраил, а, когда устала, села на табуретку. Только один раз молчание было нарушено: когда самый молодой слесарь нечаянно оперся о стол перепачканной рукой, раздался грозный рык:

- Куда пакли свои суёшь?!

Уличенный злодей быстро отдёрнул руку и даже вытер стол ветошью - правда, чище от этого не стало.

Работа была закончена в рекордно короткий срок. Уходя, самый старший слесарь обернулся на пороге, поманил меня пальцем и прошептал:

- А что вы сразу не сказали, что наш мэр города вам родня?

Я чуть не подавилась, но вовремя сообразила, что бабка опять что-то нашкодила, и решила ей подыграть.

- У нас не только мэр дядькой приходится. Так-то он ничего, да слабоват, мы больше с Арсением Тарковским знаемся. Он моей бабке внучатый племянник.

Слесарь понимающе кивнул и исчез в подъездной тьме. Примерно через час я услышала через балкон разговор наших злодеев, которые курили у своего строительного вагончика.

- Слышь, Вась, а кто этот Тарковский?
- Ну ты и темнота, Пашка. Про него по ящику всё время говорят. Уралмаш-то он держит - не один, понятно, но в большом авторитете...

Первый этап ремонта был закончен, но впереди нас ждало испытание посерьёзней - ремонт батарей и ванной комнаты...

А теперь - время старых тетрадей. Может, попадётся что-нибудь из Тарковского :)

Не губите молодость, ребятушки,
Не влюбляйтесь в девок с ранних лет,
Слушайте советы добрых матушек,
Не теряйте свой авторитет.
Молодость я встретил не жалеючи,
Слишком рано девку полюбил,
А теперь я плачу сожалеючи,
Даже белый свет мне стал немил.
Как-то раз осенней тёплой ночкою
С неба мелкий дождик моросил.
Шел я в кепке пьяною походочкой,
Тихо плакал и по ней грустил.
В переулке пара показалася,
Не поверил я своим глазам:
Шла она, к другому прижималася,
И уста придвинулись к устам.
Быстро хмель покинула головушку,
Из кармана вынул я наган,
Застрелил тогда свою зазнобушку,
Только слышно было - хулиган.
Ах, зачем тревожит это старое,
Ах, зачем моя так рвется грудь.
Плачь, гитара, пой, гитара пьяная -
Что ушло, того уж не вернуть.

Хорошенькое такое хулиганство, ничего не скажешь...

(Продолжение непременно воспоследует. Начало - здесь).

Выбор читателя