Рейтинг:  5 / 5


Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 

Читатель-лингвист уже понял, о чём я тут сокрушаюсь. Лингвисты, получавшие знания в советский период по учебникам Розенталя Д.Э., поймут прекрасно, о чём я чуть ниже на лингвобэйсике выражусь (специально для «ятожелингвистов» архангельского Роскомнадзора: «лингвобэйсик» - это не табуированно и не обсценно). Юристы следующий абзац могут пропустить.

Нас учили так: всем глаголам русского языка присущи денотативные семы. Поскольку денотатом глагола является та или иная ситуация (событие), в его значение уже включены элементы, отражающие называемую ситуацию. Среди элементов ситуации можно выделить участников ситуации (субстанции), процессы и их признаки. На семантическом уровне отражением первых являются субстанциональные семы, отражением вторых - несубстанциональные семы. Собственно глагольное значение передается несубстанциональными семами. (Их иерархическую пирамиду я уж, пардон, выстраивать не буду).

Теперь переведу: имя существительное семантику (смысловое значение) глагола раскрывать никак не может! Глаголы с собственными смыслами сами справляются блестяще. Так что помощь иных частей речи им совершенно не требуется – вопреки «экспертному» мнению. Так что ежели провести какой-нибудь тематический брейн-ринг (лингвисты против юристов), опасаюсь, что не за лингвистами будет победа. Как-то всё это (в плане профессионального уровня) всё печальней и печальней становится с каждым годом…

Прения, которые я с таким нетерпением предвкушаю, опять отодвинулись по времени. Ибо суд обязал истца (с учётом заявленных сторонами уточнений и дополнений) конкретно и окончательно сформулировать просительную часть иска. Перерыв – до 11:00 18 мая.

… Алексей Вайс и Оксана Филиппова заметно торопились – понятно, что у столь востребованных юристов всегда дел по горло. Однако я, пусть и на ходу, выклянчила пару минуточек, чтобы и подвериться и объясниться. Я не адвокат ни для одной из сторон, но всё же предмет судебного разбирательства касается коллег-журналистов. Потому задала свой вопрос одновременно обоим представителям:

- Я правильно понимаю, что «сформулировать просительную часть иска» означает выставить конкретные требования по каждой фразе?

Оба юриста подтверждают – так оно и есть. Спорных фраз – 11, из них «в виде утверждения фактов» - 9. В самом тексте репортажа – 31 фраза (я дважды пересчитывала). Я представила себе это соотношение – в виде «булыжника» в новостном выпуске «Вестей Поморья» - и пришла в ужас, который и не скрывала перед юристами:

- Уважаемые, но ведь в случае решения суда об удовлетворении иска (в части опровержения недостоверной информации) необходимо будет в эфире всё это озвучивать!

О.И. Филиппова: Если суд такое решение вынесет – да, необходимо будет.

А.С. Вайс: Суд может и назначить текст опровержения, такое в практике бывало.

О.И. Филиппова: Это исключительно право суда – выбирать ту форму, в которой должно публиковаться опровержение.

Я: У меня не столь обширные знания в судебной практике, но в гражданских процессах бывало, что суд обязывал истца сформулировать опровержение текстуально. Однако сегодня истцу предложено сформулировать «просительную часть иска», а не текст гипотетического опровержения. Закон «О СМИ» обязывает по решению суда публиковать опровержения буквально «на том же месте, в тот же час». Повторюсь, я не адвокат «Поморья», но вы представляете, КАК будет выглядеть весь журналистский коллектив и бедолага-ведущий, которому 4 раза за день придётся проговаривать эти фразы?!

И тут Алексей Вайс выдал речевой период на таком безупречном юридическом "бэйсике", что воспроизвести эту великолепную конструкцию я просто не в состоянии. Не будешь же просить уважаемого Алексея Сергеевича повторить «под стенограмму», особенно когда человек явно спешит.

Смысл сказанного можно выразить чеканной формулировкой из школьного курса физики: угол падения равен углу отражения. То бишь, если признает суд, что «лингвистическая» часть иска подлежит удовлетворению – то будьте добры: пофразно и в четырёх выпусках. И совершенно не важно для правового поля, что накосячил один-единственный человек, поскольку ответственность за все персональные журналистские косяки несёт главный редактор СМИ. Это – закон.

Впрочем, до решения суда ещё надо дожить, хоть и не терпится заглянуть в финальные странички этой, растянувшейся на календарный год, истории. А думать об ответственности необходимо при написании каждой строчки, дорогие коллеги-журналисты. А то ведь на практике-то: накосорезит один из нас, а срам и недоверие к «писакам» - всему коллективу. Да и всему журналистскому цеху.


София Майорова, дневальный по рубрике



Выбор читателя