Рейтинг:  5 / 5


Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 

Судебное разбирательство близится к финалу. Такое ощущение возникает из деталей юридического процесса, похожего на процесс написания картины – когда кладутся завершающие штрихи, лишь подчёркивающие оттенки основного сюжета.

Напомню сюжет: фирма ООО «Стройхолдинг» обратилась в Арбитражный суд Архангельской области с иском о признании недостоверным и порочащим деловую репутацию ряда сведений, распространённых в четырёх новостных выпусках  «Вестей Поморья». Кроме того, «Стройхолдинг» просит взыскать с ВГТРК «Поморье» немалую сумму упущенной выгоды.

Суд в арбитражном формате для архангельского журналистского сообщества – прецедент. Об этом мы уже рассказывали в материалах «Бумага всё стерпит?» и «В бизнесе друзей нет».

Присутствуя в качестве слушателя на этом процессе, всё острее испытываю неловкость за состояние дел в отечественной журналистике. Это ведь поневоле возникает – чувство сравнения, когда наблюдаешь за работой профессионалов. А в этом процессе присутствует профессионализм  элитного качества.

У спорящих сторон великолепные представители. Интересы истца представляет Алексей Сергеевич Вайс (солидная юридическая фирма «Вайс и партнёры»), от ВГТРК «Поморье» выступает известный и весьма результативный архангельский юрист Оксана Ивановна Филиппова. Арбитр в этом споре – судья Татьяна Леонидовна Булатова.

Все мы, конечно же, люди-человеки, коим эмоции отнюдь не чужды. Как ни пытайся сохранить на лице профессиональную бесстрастность, но порой (в ключевых моментах) бывает, что чисто человеческое на миг одерживает верх над «рабочим» - прорывается эмоция. Подобное мне приходилось видеть в процессах гражданских и уголовных. Приходилось даже видеть судей, решение которых буквально на лбу было написано заранее. Здесь же – совершенно «не тот случай».

Оба юриста-представителя, несмотря на полярность позиций, ни разу не позволили эмоции высунуться хоть на миллиметр. Слушают друг друга внимательнейше, делают записи по ходу, а потом «бьют по ключевым» - отточенно, выверенно и юридически безупречно.

Если в первых заседаниях я лишь делала пометки в блокноте, то теперь стенографирую, бо пошёл такой юридический «бэйсик», что упусти хоть одно слово – и непременно что-то переврёшь. А перед лицом таких юристов, как Булатова, Филипппова, Вайс, очень стыдно ляпы в материал пропускать. Тем паче, что разбираются в суде результаты журналистской работы.

И, знаете, ситуация очень напоминает другую житейскую: читаешь книгу с захватывающим сюжетом – и бьёшь себя периодически по рукам, чтобы не заглянуть на последние странички, дабы узнать наперёд, чем же всё завершится. Процесс и напоминает такую книгу – но судью Булатову «не пролистаешь»: Татьяна Леонидовна скрупулёзно обеспечивает спорящим сторонам равноправную состязательность.

По ходу дела  появляются новые доказательства, предъявляются документы – отсюда и длительность рассмотрения: сторонам и суду необходимо время, чтобы изучить и оценить, аргументы подготовить…

ВГТРК «Поморье» заявило, со своей стороны, акт экспертного заключения (лингвистический разбор текста спорного репортажа). Потому я два последних слушанья (от 10 и 16 мая) сплошь стенографирую – Алексей Вайс оппонирует этому экспертному мнению. Неделю назад прошёлся по выводам эксперта, которые (по его мнению) совершенно не отвечают на поставленные перед лингвистом вопросы. Читает Алексей Сергеевич прямо с листа (с моего слушательского места заметно, что текст буквально пестрит разноцветием участков, обозначенных маркерами; в этом, как я понимаю, наличествует система – мне жутко интересно, но не попросишь же «дайте почитать»… стенографирую, короче).

Алексей Вайс озвучивает содержание акта экспертного заключения блоками: вопрос, поставленный перед экспертом, – ответ эксперта. Вот блок № 3 (даю по расшифровке из моего блокнота с закорючками и заранее приношу извинения, если совпадает не добуквенно, но за точность смысла - ручаюсь).

Вайс А.С. (зачитывает из копии акта):

Вопрос номер три: «Если негативная информация имеет место, то в какой форме она выражена? Утверждение о фактах, которое можно проверить на соответствие действительности? Оценочного суждения, предположения, вопроса или скрыто в подтексте?»

Ответ номер три:  «Информация, содержащаяся в критическом материале журналистского репортажа‚ представлена открыто, её можно проверить на соответствие фактам. Языковеды не уполномочены определять правдивость или ложность сведений (верифицировать высказывания)».

О соответствии судите сами, я же еле справляюсь с лицом, услышав «информация, содержащаяся в критическом материале журналистского репортажа…» (выделено мною - прим.авт.). Однако… Нас на факультете журналистики МГУ учили, что репортаж – сам по себе уже является журналистским материалом, критический он там или панегирический. Так что имеем в экспертном заключении банальный плеоназм (типа «знаменательный юбилей» или «героический подвиг»). Нас учили – без плеоназмов (низкий поклон Вам, незабвенный Дитмар Эльяшевич Розенталь!)

Полярность позиций очень наглядно проявляется в обмене репликами представителей спорящих сторон – после разбора основных моментов экспертного заключения.

Филиппова О.И.: - Совершенно не понятно, почему истец воспринимает озвученные фразы как оскорбительные, наносящие ущерб деловой репутации. Ведь истец, по моему мнению, не доказал, что право было нарушено.

Вайс А.С.: - У ответчика, разумеется, своя интерпретация. Но истец не заявляет о нанесённых оскорблениях. Повторюсь, перед экспертом поставлен вопрос о наличии в тексте негативной информации, а также – в какой форме выражается негативная информация, если она имеет место? Эксперт отвечает на совсем иные вопросы.

Итогом обмена репликами становится решение суда о конкретизации (со стороны истца) требований к спорным фразам. То есть необходимо в письменном виде представить суду (и, разумеется, представителю ответчика) «разбор» по каждой спорной фразе: что именно истец считает не соответствующим действительности, что конкретно – порочащими деловую репутацию сведениями, а также – в какой форме всё это выражается в тексте репортажа).

… Да уж, работёнка для неленивых. Если представитель ответчика полагает, что истцом не доказано нарушение права, то суд предоставляет время для этого построчного доказывания. Суду ведь принимать решение, рассмотрев все доказательства в совокупности.

После недельного перерыва слушанье возобновляется. Алесей Вайс «отчитывается о проделанной работе». Я не буду здесь приводить обоснования всех озвученных фраз. Потому что таких фраз – одиннадцать! Вайс их озвучивал, я пальцы загибала. И палочки ставила – получилось, что в девяти из спорных одиннадцати (по словам представителя истца) негативная для строительной фирмы информация выражена в форме утверждения фактов, а не предположений или личного мнения журналиста.

Из текста экспертного заключения, представленного ответчиком, следует:  «Название - «Капремонт архангельской «деревяшки» обернулся капитальными проблемами» - выполняет функцию заголовка текста и отражает содержание материала. <…> Следовательно, в названии журналистского материала имплицитно выражена оценка субъектом негативной социальной ситуации».

Алексей Сергеевич слегка спотыкается при прочтении слова «имплицитно». Понятно – он же не специалист в лингвистическом «бэйсике». Зато мне абсолютно ясно – это уж моё, как говорится, поле. Переведу с лингвистического на общедоступный: в названии журналистского материала в скрытой (подразумеваемой) форме выражена негативная оценка. Вот, уважаемые юристы, чем могу. Вы же мне помогали в переводе с юридического на понятный, а теперь моя очередь.

Я не удержалась и «занавесила» блокнотом своё перекосившееся (надо полагать, изрядно перекосившееся) лицо, когда Вайс зачитал с экспертного листа вот этот перл: «Грамматическая форма глагола совершенного вида «обернулся» обозначает это действие как целостное, завершённое.  Существительное «проблемами» раскрывает семантику глагола и указывает на критическую позицию автора репортажа» (выделено мною – прим.авт.).

Товарищи юристы, простите меня! (Учитель Розенталь, я, честное слово, не виновата, хоть и стыдно)…


Читатель-лингвист уже понял, о чём я тут сокрушаюсь. Лингвисты, получавшие знания в советский период по учебникам Розенталя Д.Э., поймут прекрасно, о чём я чуть ниже на лингвобэйсике выражусь (специально для «ятожелингвистов» архангельского Роскомнадзора: «лингвобэйсик» - это не табуированно и не обсценно). Юристы следующий абзац могут пропустить.

Нас учили так: всем глаголам русского языка присущи денотативные семы. Поскольку денотатом глагола является та или иная ситуация (событие), в его значение уже включены элементы, отражающие называемую ситуацию. Среди элементов ситуации можно выделить участников ситуации (субстанции), процессы и их признаки. На семантическом уровне отражением первых являются субстанциональные семы, отражением вторых - несубстанциональные семы. Собственно глагольное значение передается несубстанциональными семами. (Их иерархическую пирамиду я уж, пардон, выстраивать не буду).

Теперь переведу: имя существительное семантику (смысловое значение) глагола раскрывать никак не может! Глаголы с собственными смыслами сами справляются блестяще. Так что помощь иных частей речи им совершенно не требуется – вопреки «экспертному» мнению. Так что ежели провести какой-нибудь тематический брейн-ринг (лингвисты против юристов), опасаюсь, что не за лингвистами будет победа. Как-то всё это (в плане профессионального уровня) всё печальней и печальней становится с каждым годом…

Прения, которые я с таким нетерпением предвкушаю, опять отодвинулись по времени. Ибо суд обязал истца (с учётом заявленных сторонами уточнений и дополнений) конкретно и окончательно сформулировать просительную часть иска. Перерыв – до 11:00 18 мая.

… Алексей Вайс и Оксана Филиппова заметно торопились – понятно, что у столь востребованных юристов всегда дел по горло. Однако я, пусть и на ходу, выклянчила пару минуточек, чтобы и подвериться и объясниться. Я не адвокат ни для одной из сторон, но всё же предмет судебного разбирательства касается коллег-журналистов. Потому задала свой вопрос одновременно обоим представителям:

- Я правильно понимаю, что «сформулировать просительную часть иска» означает выставить конкретные требования по каждой фразе?

Оба юриста подтверждают – так оно и есть. Спорных фраз – 11, из них «в виде утверждения фактов» - 9. В самом тексте репортажа – 31 фраза (я дважды пересчитывала). Я представила себе это соотношение – в виде «булыжника» в новостном выпуске «Вестей Поморья» - и пришла в ужас, который и не скрывала перед юристами:

- Уважаемые, но ведь в случае решения суда об удовлетворении иска (в части опровержения недостоверной информации) необходимо будет в эфире всё это озвучивать!

О.И. Филиппова: Если суд такое решение вынесет – да, необходимо будет.

А.С. Вайс: Суд может и назначить текст опровержения, такое в практике бывало.

О.И. Филиппова: Это исключительно право суда – выбирать ту форму, в которой должно публиковаться опровержение.

Я: У меня не столь обширные знания в судебной практике, но в гражданских процессах бывало, что суд обязывал истца сформулировать опровержение текстуально. Однако сегодня истцу предложено сформулировать «просительную часть иска», а не текст гипотетического опровержения. Закон «О СМИ» обязывает по решению суда публиковать опровержения буквально «на том же месте, в тот же час». Повторюсь, я не адвокат «Поморья», но вы представляете, КАК будет выглядеть весь журналистский коллектив и бедолага-ведущий, которому 4 раза за день придётся проговаривать эти фразы?!

И тут Алексей Вайс выдал речевой период на таком безупречном юридическом "бэйсике", что воспроизвести эту великолепную конструкцию я просто не в состоянии. Не будешь же просить уважаемого Алексея Сергеевича повторить «под стенограмму», особенно когда человек явно спешит.

Смысл сказанного можно выразить чеканной формулировкой из школьного курса физики: угол падения равен углу отражения. То бишь, если признает суд, что «лингвистическая» часть иска подлежит удовлетворению – то будьте добры: пофразно и в четырёх выпусках. И совершенно не важно для правового поля, что накосячил один-единственный человек, поскольку ответственность за все персональные журналистские косяки несёт главный редактор СМИ. Это – закон.

Впрочем, до решения суда ещё надо дожить, хоть и не терпится заглянуть в финальные странички этой, растянувшейся на календарный год, истории. А думать об ответственности необходимо при написании каждой строчки, дорогие коллеги-журналисты. А то ведь на практике-то: накосорезит один из нас, а срам и недоверие к «писакам» - всему коллективу. Да и всему журналистскому цеху.


София Майорова, дневальный по рубрике



Выбор читателя